7712
1
История еще советских времен, рассказала наша врач П.
Приезжают они в "Интурист", заплохело какому-то мордатому и весьма солидному немцу из ГДР. В составе бригады фельдшером был Андрюша Г. - хохол в пятом поколении, по сию пору не избавившийся от акцента и от "хвакания". Все у него "хвармацевт", "хвазепам" (фенозапам, т. е.), "хвелшер" и т.п.
Заходят в номер. Время вечернее. Немец лежит на кровати и демонстративно стонет, не глядя на бригаду и глядя в потолок. Рядом суетятся жена и дочка, а также администратор. Вызвал бригаду он. П. присела рядом, попыталась собрать анамнез - бесполезно, немец лишь раздраженно вставлял "нихт ферштейн" промеж стонами и в контакт не шел.
- Нам нужен переводчик, - наконец, отступившись, сказала П.
- Он уже ушел домой, - развел руками администратор.
- Так верните! - вспылила врач. - Я как жалобы его понимать должна?
Администратор вышел, бабахнув дверью и бормоча что-то нелестное во врачебный адрес. Немец утроил стоны, начал что-то ругательно выдавать на родном языке.
- Андрюш, сними ему ЭКГ пока, что ли, - устало попросила П., присаживаясь. - Может, заткнется? Г. расчехлил кардиограф, отогнал насупившуюся родню, облепил немца электродами. После, оторвав ленту, дабы придать себе значимости, подошел к окну и стал деловито разглядывать ее на свет.
- Ты там чего?
- Дывлюся.
- И что надывился?
- Шо, шо... от побачь, пи***ц хвашисту!
Немец резко оборвал стон, отпихнул руку поправляющей подушку жены и срывающимся голосом спросил:
- Што, токхтор, мои теля так плехи?
Приезжают они в "Интурист", заплохело какому-то мордатому и весьма солидному немцу из ГДР. В составе бригады фельдшером был Андрюша Г. - хохол в пятом поколении, по сию пору не избавившийся от акцента и от "хвакания". Все у него "хвармацевт", "хвазепам" (фенозапам, т. е.), "хвелшер" и т.п.
Заходят в номер. Время вечернее. Немец лежит на кровати и демонстративно стонет, не глядя на бригаду и глядя в потолок. Рядом суетятся жена и дочка, а также администратор. Вызвал бригаду он. П. присела рядом, попыталась собрать анамнез - бесполезно, немец лишь раздраженно вставлял "нихт ферштейн" промеж стонами и в контакт не шел.
- Нам нужен переводчик, - наконец, отступившись, сказала П.
- Он уже ушел домой, - развел руками администратор.
- Так верните! - вспылила врач. - Я как жалобы его понимать должна?
Администратор вышел, бабахнув дверью и бормоча что-то нелестное во врачебный адрес. Немец утроил стоны, начал что-то ругательно выдавать на родном языке.
- Андрюш, сними ему ЭКГ пока, что ли, - устало попросила П., присаживаясь. - Может, заткнется? Г. расчехлил кардиограф, отогнал насупившуюся родню, облепил немца электродами. После, оторвав ленту, дабы придать себе значимости, подошел к окну и стал деловито разглядывать ее на свет.
- Ты там чего?
- Дывлюся.
- И что надывился?
- Шо, шо... от побачь, пи***ц хвашисту!
Немец резко оборвал стон, отпихнул руку поправляющей подушку жены и срывающимся голосом спросил:
- Што, токхтор, мои теля так плехи?
Источник:
Ссылки по теме:
- Беспредел в детском саду
- Живая легенда воронежской больницы
- Набор японского полевого врача времен Второй Мировой войны
- Сильные слова маленького мужчины
- Как всё устроено: Пластический хирург
Метки: врачи случай в клинике
Новости партнёров
реклама
...в свободное время силами личного состава был организован футбольный матч...
...Мы уже вели 3:0, как вдруг тот самый Миша,.. отбивая мяч в нашей штрафной, как-то неуклюже ткнул ногой и забил в свои ворота. Но при этом ещё и ухитрился растянуть сухожилие у стопы. Он заорал от боли, но мы не поняли сначала и удивились, чего ж он так радуется, что себе забил? А он свалился и стал кататься по земле, и тут стало ясно, что он поранился. Мы вынесли его с поля. Ему было так больно, что у него слёзы текли. Но он категорически отказался, чтобы хоть кто-то осмотрел его ногу. Ни в какую не дался и всё бормотал: "Ща пройдёт, бля! Ща пройдёт!". Он эту фразу повторил, наверное, раз пятьсот - сам себя уговаривал.
Ну, игру мы дооиграли кое-как, настроения уже ни у кого не было, но мы стали чемпионами.
К вечеру нога у Мишки болеть не перестала и страшно опухла. Она стала в два раза толще другой. Медпункта в части не было. Мы поговорили с нашей инструкторшей по имени Аелет, и она пошла к начальству выяснять, что делать. Мишка об этом не знал. Он врачей, как выяснилось, боялся до смерти.
Аелет вернулась и сообщила, что в 21:00 дадут машину и повезём страдальца в больницу. А больница в Нагарии. Мы ей объяснили, что нам его либо усыпить придётся, либо ему приказ сам "раматкаль" (верховный главнокомандующий) должен отдать. По-другому он не поедет. На это она нам сказала, чтоб мы не беспокоились. Что шофёр - он же и фельдшер, и это его проблема.
Когда мы увидели этого шофёра-фельдшера, то вопрос отпал сам собой. Франкенштейн по сравнению с ним – Вячеслав Тихонов в молодости. А ростом он оказался метра три! Но это мы потом узнали. А так, ему даже из машины выходить не пришлось. Он только из кабины выглянул и спросил: "Ми зе кан Михаэль, ше-нифца?" (Кто тут раненый Михаэль?) И Мишка уже сидел в кузове, как миленький.
Меня и ещё одного парня, Володьку, отрядили сопровождающими. И Аелет с нами поехала. В полной темноте приехали в больницу. Час ждали хирурга. Он был на операции. Мишка скулил тихонько себе под нос. Он решил, что ногу будут ампутировать. Паникёр страшный оказался. Володя читал какой-то женский роман. Я помню, меня это тогда очень удивило. Я всё это время, и в дороге, и в больнице беседовал с Аелет. Очень милая интеллигентная девочка. Я у неё ивриту учился.
Вышел хирург. Толстый рыжий "оле ми-руссия" (репатриант из России). Он не знал, что пациент тоже "руси", и, услышав мой акцент, перешёл на русский и громко спросил: "Какую ногу ему отрезать?" При этом он даже не улыбнулся. И Мишка упал в обморок.
Врач стал приводить его в чуства. При этом он почему-то разговаривал только со мной. Он решил, что я переводчик у этой бригады. Иврит у него самого был никакой, и он то и дело давал мне команды и периодически добавлял: "Переведи ей". Когда он матерился, он обязательно добавлял: "Это не переводи". Впрочем, перевод и не требовался. Аелет улыбалась до ушей именно в непереводимой части разговора.
Мишка очухался. Хирург его спрашивает:
- Как звать тебя?
- Михаэль, - блеет тот.
И тут хирург ему говорит:
- Михаэль, не боись! Человек и на одной ноге может прыгать! А будешь в обморок падать, я тебе обе отрежу ******! - и автоматически, повернувшись ко мне, - Это не переводи!
Мишка глаза закатил и, по-моему, мысленно с жизнью попрощался. Потом его положли на каталку и увезли. Мы прождали ещё больше получаса. Наконец вывозят его, нога забинтована. Он уже сидит, а не лежит, и улыбка от уха до уха.
- Как дела? - спрашиваем.
И что Михаэль отвечает?
- Он пошутил! - и показывает на свою неотрезанную ногу.